«Речь» Череповец ( 21 февраля 1995 года )


Череповец. Февраль 1989 года, яркие огоньки на фасаде спортивно-концертного зала “Алмаз”. В фойе — мальчишки и девчонки, одетые “под кумиров”: те же строгие костюмы и узкие красные галстучки. Концерты бит-квартета “Секрет”.

Квартет распался в том же 89-м, Максим Леонидов уехал в Израиль, а у нынешних шестнадцатилетних совсем другие вкусы.

Обо всем этом я вспомнила, спеша по шумному Лиговскому проспекту в сторону питерского БКЗ “Октябрьский”, где впервые после трехлетнего перерыва “секретовцы” выходили на широкую публику.

Поговорить с Николаем ФоменкоАндреем Заблудовским и Алексеем Мурашовым удалось после выступления «Секрета»: практически все, что они спели в тот вечер, было абсолютно новым и неожиданным.

— Мы несколько лет не занимались “раскруткой” наших песен, но сейчас, видимо, пришло время. Нам помогают музыканты из группы «Санкт-Петербург» Геннадий Анастасов и Сергей Болдакин. “Живые” концерты играем впятером, исполняем новые песни и несколько старых. Долгое время мы отказывались петь “квартетовский” репертуар, но опыт общения с московской публикой показал, что люди до сих пор помнят “Привет” и “Алису”. Так что четыре старые песни снова звучат, но с новой аранжировкой.

— Наверное, закономерен будет вопрос о заграничной жизни Максима Леонидова, который недавно давал в Петербурге сольные концерты…

— Да, это так. Мы не смогли приехать на них. Максим работает в Израиле, дела у него складываются не совсем удачно. Поэтому он собирается делать свою программу на петербургском ТВ. Были планы сотрудничества с ним, но Коля с Максимом довольно разные по характеру люди, оба со своими амбициями, и точки соприкосновения пока найти очень трудно.

— Вы считаете себя московской группой?

— Нет. Мы петербуржцы и всегда ими останемся, — вступает в разговор Николай Фоменко. — Просто в Москве гораздо легче работается, то, что там делается за неделю, в другом месте и за год не сделать. Это очень важно для нас при нашей привычке одновременно делать такое количество проектов, какое мало кто из творческих коллективов выдержит.

А Петербург… на начало 1995 года — это мертвый город. Мертвый по духу. Лично я продолжаю любить его, но Петербург потерял свой дух.. Здесь, как мне кажется, не осталось или почти не осталось того, что выделяло его из общей массы. Люди не те, время не то. Хотя дыхание этого города, его неповторимый архитектурный облик, выше которого ничего в мире нет — прежние.

— В Москве очень трудно, но приходится через себя переступать, — дополняет Алексей Мурашов.

— В свое время ваши песни были хитами, не тяжело ли после долгого перерыва конкурировать с нынешними героями эстрады?

— «Секрет» имеет свое лицо, свой стиль, легко узнаваемый. Мы ни на кого не похожи, постоянно пытаемся показать что-то новое. Ведь настоящий хит — это не то, что поют на каждом углу, это песня, которая не стареет и которую хочется слушать еще и еще. Коммерческий шлягер построен на модных дискотечных ритмах, но время все расставляет на свои места. То, что сейчас на дискотеку ходят только тинейджеры, а взрослые люди откровенно предпочитают “живую” музыку, — уже хорошо.

Если говорить о нас, то мы не делали ставку на наш новый альбом, хотя в Москве его неожиданно хорошо приняли. Заработали деньги на клипы, будем раскручиваться как следует. Лучше наши песни позже дойдут до зрителя, пройдя — пусть минимальную! — но проверку временем, они будут иметь хоть какое-то право называться искусством. Мы не хотим терять достигнутый уровень. Дело не в том, насколько громко тебе аплодируют. Заставить зал визжать в нашем положении ничего не стоит, в самом деле, это не очень приятно. Мы хотим, чтобы нас слушали. Если бы можно было выбирать публику, мы бы пригласили в зал вчерашних студентов, аспирантов, народ читающий, думающий, с которым интересно общаться.

— А совсем юные?

— У них другие вкусы. Все повторяется. По большому счету, ничего нового никто не изобрел. Шоу Бари Алибасова «На-На» — типичный «баббл-гам», причем высокого качества: у ребят классное шоу со всем, что полагается, и дай им Бог всего хорошего. Но мы в подобные игру сыграли лет десять назад, когда тоже ходили одинаково одетые, ездили на фирменной машине, продавали рекламную продукцию и нянчились с «фанами». Нам это неинтересно, да и не по возрасту. Новое поколение играет по-другому, что естественно.

— “Секрет”, как и прежде, коллектив единомышленников?

— Разумеется. Исторически сложилось, что у нас любое дело делается сообща. Кто-то приносит домашние заготовки, идет обязательное и тщательное обсуждение, в результате зачастую выходит совершенно другая песня, в которой от начального варианта ничего не осталось. Это командная игра, и нам бы хотелось, чтобы это было видно.

Наша вечная проблема: куча идей сразу. Вот и сейчас: готов сценарий к полнометражному фильму, хочется сделать его как следует. Это история про группу, которая стремится сделать себе карьеру. Все в лучших традициях американских мюзиклов, где неизвестны ни страна, ни место, ни время действия. Нужно думать над звуковым оформлением, может быть, что-то из нынешних песен туда и войдет, но вряд ли. Записанные песни — точно прожитая часть жизни, но и с ними еще предстоит как следует поработать. Одновременно планируем вести музыкальное шоу по «Останкино». Скучать некогда.

— Вы ощущаете себя взрослыми людьми?

— Абсолютно нет: ни на сцене, ни в жизни. Конечно, возникают моменты, когда требуется быть взрослым и серьезным, хотя очень не хочется этого делать, и чаще всего бывает так, что даже с собственными детьми мы скорее старшие, более опытные друзья, нежели строгие мудрые родители.

— Что для вас чувство юмора?

— Мироощущение. Стиль жизни.

— А вы ощущаете разницу между чувством юмора и чувством сатиры?

— Да. На самом деле время сатиры давно прошло. Можно иронизировать над самим собой. Юмор же — веселое ощущение жизни. Нас сейчас спрашивают: «очему вы начали писать грустные песни?» Да потому, что все остальное делаем весело. Это наша новая грань, мы любим меняться: тут мы лирики, здесь мы грустим, а здесь мы «рыжие клоуны». Хочется все успеть, честно говоря…

Беседу прерывает куда-то исчезнувший на ее середине Коля Фоменко.

— Кто следующий в пантеон славы? — громогласно изрекает он, стирая с лица что-то маслянистое и бесцветное.

— Очень противно? — одновременно интересуются Леша с Андреем.

— Да нет. Кто следующий?

Уходит Алексей.

— Маску гипсовую снимали для музея российской эстрады, — несколько удивленно сообщает Николай. — Анекдот. А вообще: когда тебе не восемьдесят лет, а тебя уже в легенду превратили, то это значит, что удалось сделать нечто стоящее. И это, в самом деле приятно. — и тут же поправляет себя: — Нам удалось сделать нечто стоящее…

В чем они совсем не изменились, так это в своей привычке избегать местоимения “я”, и с видимой гордостью говорить “мы”, “нас”, “нам”, а еще — блестяще прятать свое истинное лицо под масками. Как это им удается? Секрет — да и только!

Юлия Лаврушина.