“Московский комсомолец” ( 26 октября 1990 )


— Слушайте, тут одна герла купила “переводилку” с ним и наклеила на простыню. Так и спит теперь!
(из сплетен)

Фаны! О, нет, только не это! Видели, читали, слышали предостаточно. Они все такие размалеванные, немытые, лохматые, истеричные девицы, говорят на жаргоне, через слово матерятся, пишут на стенах гадости, раздирают “на сувениры” своих кумиров и мечтают только о том, как побольнее разукрасить физиономии своих соперниц.

Хотя, может, они оставят меня в живых? Проведя бессонную ночь, я была готова к самым суровым потрясениям…

Заядлые теннисисты с кортов МСА (Малая спортивная арена) могли теплым майским вечерком наблюдать радующую глаз “тусовочку” (пол собравшихся – женский, возраст – тиновский), напоминающую слет девочек-отличниц: шел обмен телефонами, анекдотами, свежими сплетнями, конкурс мелкового шаржа на асфальте “Дети – за “Секрет”!”, хоровое подпевание и вечер бального танца-ламбады под аккомпанемент громкошипящего мага. С упорством Штирлица и использованием всех тонкостей дедуктивного метода Холмса я пыталась разглядеть в этих “мирных овечках” диких и злобных фанатов. Ко мне подлетела девочка со значком:

— Тебя как зовут? Любишь “секретов”, да? Видишь. Они мне на рублевке расписались и на ладонях: на левой – Фоменко, на правой – Заблудовский. Придется больше руки не мыть. Анекдот хочешь? Значит так…

Это было последней каплей. Пришлось поверить глазам и ушам и очень захотелось понять, кто же они такие? Некоторые комментарии очень личного характера удалось “выудить” из барабанщика, гитариста, певца, т.е. члена группы “Секрет” Алексея Мурашова, пойманного перед концертом в “России” темным осенним вечером.

Москва, как много
В этом звуке…
А.С. Пушкин

8.25. Москва. Ленинградский вокзал. Пасмурно, холодно, дождь, девушки, цветы. Из подплывшего к платформе поезда выходят ОНИ! Под визг, смех, шутки, цветы. Конфеты, копившиеся в тайне от “предков” в письменном столе, перекочевывают из сумок в карманы и руки. Но такси увозит ИХ в проклятую гостиницу.

День. Временная обитель трио – интуристовская гостиница. Нестройный хор в 6 человек выводит “Сару Бара-Бу”, с надеждой поглядывая на окна, с ненавистью – на старичка-швейцара ( “старый козел, взращенный застоем!” ). К ним слабой походкой приближается гражданин “братской социалистической страны”, расплываясь в “обворожительной улыбке”:

— Дэвушка, пойдэм со мной, а?
— Вы за кого меня принимаете?!
— Ти плохо говоришь по-русски: я нэ понимаю. Пойдем!

Зачисление в ряды путан и объяснение в милиции никак не входят в планы фанаток, и им остается только удалиться.

И ждать вечера, вокзала, отхода поезда.

— …Леша, а вам нравится, когда вас встречают, дарят цветы, или не нужно вам все это?

— А почему нет? Это всегда приятно, когда встречают, провожают, одаривают. И хотя раньше мы Москву, в общем-то, не любили, то теперь, если долго здесь не бываем, начинаем скучать.

— Я люблю Питер!
— И я тоже!
(Крик души)

Светская хроника: “Северную столицу с неофициальным визитом посетила московская делегация “секретчиц”. В числе других памятников истории и архитектуры она посетила дом Н. Фоменко на Невском проспекте, где встретилась с местными представителями власти. Встреча прошла в относительно мирной обстановке. Свой визит делегация ознаменовала “костром дружбы” для разгона комаров (дело было летом) и скромным полночным ужином на подоконнике в подъезде. Кошка, спавшая на крыше машины, была слегка потревожена залетным куском колбасы. Жертв и разрушений нет”.

Твой телефон я помню наизусть.
Как эти цифры для меня знакомы!

— Алло, здравствуйте! Алексея можно?
— Я слушаю.
— Леш, купи слона, а?

— Алло, Николая можно?
— Его нет.
— Тогда передайте нему, что он придурок ( короткие гудки ).

— Алло, это Андрей? Вы когда в Москву приедете?

— …Леша, вам москвички очень надоели звонками?

— Ужасно! И не только москвички. Это какой-то кошмар! Я считаю, что это последнее дело для артиста – матюгаться и хамить по телефону, но я уже просто задерган. Если бы все время звонили нормальные люди с нормальными вопросами, то все было бы замечательно. Но так много молчаний, ночных звонков часа в три-четыре, бывает, что пристают с каким-нибудь вопросом… Я могу. Конечно. Отключить телефон, но вдруг позвонят по делу?

— А если бы ты его на улице встретила?
— Упала бы в обморок!
( Из разговора)

— На улице, в транспорте вас, наверное, узнают. Как себя ощущаете?

— Хочу сказать, что мешает в узнавании именно нас и мне не нравится. Если бы я был, к примеру, солистом из группы “Ария”, то узнавание было бы таким: “Вот он, великий и единственный!”, а здесь: «Обезьяна из телевизора едет! Ой, смотрите. Она еще и читает!!» То есть узнавание негативное, минусовое и хотя в принципе оно правильное – это наш имидж – оно мне не нравится. Поэтому я и на экране в очках. В жизни ведь я их не ношу. Пока народ будет соображать, я это или нет, — уже моя остановка.

….Фаны, фаны. Их клянут на чем свет стоит, от них шарахаются, как от чумы, ими попрекают музыкантов. Но зачем во всем винить наш век “скоростей и огней”, “развратное содержание песен и поведение” некоторых групп. Никто же не назовет “Евгения Онегина” или “Пиковую даму” пошлыми оперетками, а девчонки 30-40-х годов ревели в голос и ели снег из-под сапог кумиров, и наши собственные бабушки в юности бегали на все оперы в Большом…

Успокойся, это все пройдет,
Вспоминать потом с улыбкой будешь.
Будет все еще наоборот:
Ты меня разлюбишь и забудешь.

Катя Алексеева и Алена Юрьева (стихи).